Цитаты по тегу история

История народов трогает читателей только тогда, когда связана с людьми из плоти и крови, с которыми можно себя отождествлять. Без этого даже самые подробные отчеты, даже самые кошмарные ужасы остаются лишь цепочками событий и дат.
Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии,  на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.
— Мы воспринимаем историю как поступательное развитие страны. Я воспринимаю ее иначе. Была история 90-х — это один исторический период. Второй исторический период — 1999-2003. Следующий — 2003-2014 и с 2014-го по сегодняшние дни.
— Я бы еще включил с 2008 по 2014 [реплика Владимира Соловьева]
— Это будет по экономике, а я — по психологии. Большинство людей, во всяком случае те, с кем мне приходилось общаться, не понимают, что сегодня, в 2020 году, мы живём совершенно не в той стране, в которой мы жили в 90-х, или даже в 2005. Это другая страна. Другая с разных точек зрения — и с точки зрения экономики, социалки, обороны, внешней политики, внутренней политики.
В чем нерв ситуации? В чем её историчность? Потому что в историчность точно заходит и парад, и предстоящее голосование. Оно не случайно. Оно исторично. Один из нервов ситуации — впервые сложилась такая ситуация, что Западу нечего нам сказать. А нам нечего там слушать. Впервые с того момента, как разделилось католичество и православие. Мы всегда умели слушать. Но сейчас им нечего нам сказать. И Фукуяма — пример. Он говорит о том, что проблема — системная, при этом он говорит, что демократия и американские институты по-прежнему сильны, при этом один Трамп разрушил нечто невероятно сильное. <...> Он не может сделать то, что мы от него хотим — глянуть на своё прошлое, прошлое своей страны.  Он не может сказать, что дело не в Трампе, и даже не в долге, <...> а вообще-то элитные группировки Америки сошлись в смертельной борьбе за власть, малые группы, в условиях ресурса, которого больше нет, и который нельзя делить договоренностью, «распилом». Поэтому схватка смертельна. И они будут драться до той поры, пока одна не подчинит другую. Потому что по-другому американская история государства не предполагает вообще. Остаться должен только один.
Мы часто приматываемся к работе Фукуямы «Конец истории». В которой единственно что интересно, это название. Всё остальное абсолютно бездарно. Конец истории подразумевал и конец размышления. А сейчас вдруг стало ясно, что рано поставили точку. Подмена ценностного ряда не сработала. Они ничего не поняли о том мире в котором живут. И поэтому сейчас вновь начинается борьба идей. Которую мы начали изменением Конституции.
1989 год. Украина. Дремучий «Совок». У власти кляти коммуняки. Нет патриотов, и никто не орет «Слава Украине». Собрано 267 самолётов. Зрада.
2019 год. Украина. Европейские ценности на каждом шагу. У власти талантливые европейские менеджеры. Патриотизм бьёт фонтаном, а на каждом углу раздаются вопли «Слава Украине». Собрано 82 автомобиля. Перемога?
Римляне не отсоединяли себя от тел.
Тело – не временное
пристанище духа,
но дух и есть.
Для христиан тело – не я,
для буддистов, арабов тоже,
для римлян тело рассказывает, кто ты.
Ты то,
что ты делаешь с телом своим.
Христиане зашорили себе взгляд,
мы боимся видеть тела,
мы не хотим до конца понимать,
кто мы,
римляне – нет.
Они разбирали тело,
рисуя портрет души.
Множество «взглядов на русскую историю» брошено, множество «теорий русской истории» построено… На древнюю русскую историю смотрели с точки зрения истории всех возможных восточных и западных, северных и южных народов, и никто её не понял, потому что она в самом деле не похожа ни на какую другую историю.
Когда меня не станет, твой брат Эзран станет королем, а ты — его напарником, его защитником и ближайшим советником. А вот с этой ложью, величайшей в истории, вы столкнетесь очень быстро. Советники и ученые будут повторять, что история повествует только о сильных. Они будут рассказывать вам про взлеты и падения целых империй. Это будут рассказы про армии, сражения и решительные победы. Но все это — не сила. Это всего лишь власть. Теперь я знаю, что истинная сила в прощении, уязвимости, в любви. Неожиданная и этим прекрасная истина в том, что мгновения величайшей силы кажутся величайшей слабостью тем, кто эту силу не понимает. Долгое время я и сам не понимал. Я прошу вас с братом, не верьте тому, что историю меняют только сильные. Верьте, что историей движет любовь.
[Лоренс]
Поднимем бокалы за свободу.
Это то, что у нас никому не отнять,
Что бы ни говорили.
Поднимем бокалы за нас четверых.
[Лоренс/Маллиган]
Завтра нас станет больше…
[Маллиган/Лафайетт/Лоренс]
…чтобы рассказать историю сегодняшнего вечера.
[Гамильтон]
Они расскажут историю сегодняшнего вечера.
[Маллиган/Лафайетт/Лоренс]
Поднимем бокалы за свободу.
Это то, что у нас никому не отнять...
[Гамильтон] Возможно, я не увижу нашего триумфа.
[Лафайетт/Маллиган/Лоренс] Возможно, я не увижу нашего триумфа.
[Гамильтон] Но я с радостью присоединюсь к борьбе!
[Лафайетт/Маллиган/Лоренс] Но я с радостью присоединюсь к борьбе!
[Гамильтон] И тогда наши дети расскажут нашу историю…
[Лафайетт/Маллиган/Лоренс] И тогда наши дети расскажут нашу историю…
— ... Нет ничего лучше хорошей истории о привидениях, рассказанной на ночь. Особенно если выключить свет, принести одеяла и залезть под них с головой, чтобы побояться всласть, как только в детстве получалось.
 — А одеяла-то зачем? — изумляется Лонли-Локли. — Разве у одеял есть свойство усиливать страх?
Они наступают — мы наступаем. Мы отважно сражаемся, чтобы увидеть проблеск света в этой нескончаемой войне... хоть на мгновение. Война — это целый мир, а мир охвачен войной, где за каждым прицелом стоит человек. И эти люди — мы. Прожжённые жизнью и наивные, честные и преступники. Мы созданы для легенд, но не войдём в историю. Мы — небесные рыцари. Мы — пустынные призраки. Мы — траншейные крысы. И это наши истории.
Художнику ИЗО поручили составить азбуку для начальных классов.
 — Так… на букву «Ч» — это что такое?
— Чаушеску!
— Чаушеску? Да причём тут Чаушеску?
— Понимаете, мне кажется дети начали забывать румынского диктатора!
Загрузить еще