Цитаты из телешоу Вечер с Владимиром Соловьёвым

Покаяние имеет большое количество значений. Но если мы говорим о покаянии в религиозном смысле,  то покаяние не есть признание грехов. Признание грехов — это путь к покаянию. А покаяние — это обновление. Когда человек кается, он говорит: я стал другим.
В конце концов всё упирается только в одно — в доминирование. В единоличное доминирование в мире, а всё остальное уже прилагается. Если вы контролируете всё — зачем вам частности? Зачем вам озвучивать какие-то мелкие вещи?  Желание быть исключительными. Желание контролировать все процессы, которые происходят в мире. Понимание того, что нет для этого реального потенциала.  Поэтому нужно создавать вот такие виртуальные сценарии, и их реализовывать. Всё.
Кто-то говорил, что не надо говорить, что в Белоруссии нет национализма. Есть. Есть в Белоруссии националисты. Есть националистические движения. И если сегодня толпа, которая вышла на улицы, не использует националистических лозунгов, это не значит, что это не будет происходить завтра. Толпа — это аморфное существование. В толпе находятся десять-пятнадцать лидеров, которые способны за очень короткое время  превратить эту толпу в таран. Они этой толпе могут бросить лозунги. И эти лозунги толпа будет использовать, даже не осознавая и понимая их, но всё-таки с этими лозунгами идя потом на баррикады. А потом эти лозунги закрепляются в психике. И дальше эта идея национализма (это не значит, что это идея национал-социализма), становится идеей национализма нас, белорусов, как отдельной нации, которая лучше русских. Потому что русские плохие. И они нас все годы унижали.
Если взять отдельно всё то, что творится (на Западе), то мы просто перешли в такую эпоху, в которой мораль становится выше стыда, а свобода становится выше морали. И в связи с этим, действия мировых игроков на мировой арене находятся именно в таком состоянии, когда они считают, что свобода спишет всё. Свобода действия. Свобода принятия решений. Свобода решения для себя, то, что выгодно, и невыгодно для других. Решать всё самому. Они берут на себя такую ответственность. Они полностью изменили мораль. Согласен, что мы живем в мире, где религиозные правила и десять заповедей уже никого не интересуют. Вместо этого вносят другие принципы и новые правила, которые противоречат тому, чем жило человечество последние две тысячи лет.
Ну и последнее, что я хочу сказать. Мы думали, что борьба за историческую память — это борьба за прошлое. Ничего подобного. Это борьба за будущее. Потому что посмотрите, как в Белоруссии,  на Украине, в других постсоветских республиках, и в той же Европе, как происходит переформатирование на базе пересмотра истории. А что такое история? Ведь история — это то, что расставляет на свои места понятия добра и зла. А ничто так ярко не расставило на свои места добро и зло, как Вторая мировая война и, в нашем случае, Великая Отечественная. Поэтому им вот это надо сломать. И после этого они могут делать добро злом, а зло — добром. И после этого они могут жить в состоянии сиюминутности зла, в сиюминутности вранья. Сегодня соврал, а завтра — бум, кнопочку ресепт, всё стёрлось, и можно дальше по новой. Вот это страшно.
Понятие дурака — это же не в том, что ты глупый... Для этого есть другое слово. Дурак — это тот, который думает, что он умнее тебя. Безосновательно! А ты знаешь, что он так думает и хочет тебя обмануть. Вот он дурак! В очевидной ситуации он действует, как будто это хитрый тайный план! Вот понятие дурака.
Меня конечно удивляет комментарий СМИ Белоруссии, который выглядит очень и очень нелогичным. Возможно я не буду давать своих дополнительных комментариев, и должен сказать, что в европейских странах политические элиты и правительственные круги  квалифицируют это как срежиссированную акцию.  Это вызывает сожаление, но я очень рассчитываю, что через какое-то время инцидент будет исчерпан и преодолен.
А напоследок я скажу. Мораль в политике — это прежде всего не врать. Не врать себе. Не врать своим партнерам.  Не обещать партнерам того, что вы не можете выполнить. Не отрицать свою историю. Проблемы США начались в тот момент, когда они начали врать союзникам.  Это проблема доверия и уважения. Потому что вранье во внешней политике, это нагромождение вранья — это черная дыра. Она затягивает государство. Вы посмотрите, в каком мире мы начинаем жить. Мы начинаем жить в мире тотального вранья. И весь вопрос о будущем России и будущем российской моральной или аморальной внешней политике — это вопрос о том, мы сможем выйти из этой пирамиды вранья или нет. Мы сможем сказать, что мы не такие? Мы сможем цепляться за это международное право, которого нет? Или мы будем самыми прилежными учениками, выучившими урок по предмету, который уже давно отменили?
Что касается холодной войны, то она ведь никогда не кончалась. Сейчас очень острый системный кризис в отношениях между США и Китаем. И это надолго. Причины? Здесь надо вспомнить конфликт цивилизаций, во вторых ловушку Фукидида, и в третьих советскую теорию о главном конфликте современности. Китай — древнейшая цивилизация и хорошо представляет себе свое место в мире. Америка — цивилизация молодая. Для Китая США — это даже не цивилизация. У Китая тоже есть свой комплекс исключительности. И у него есть больше оснований для этого. И китайцы себя считают центром мироздания. И рассматривают американцев как одно из многочисленных варварских племен, которые на протяжении многих тысячелетий приходили в Китай, даже завоевывали порой Китай, но потом куда-то исчезали.
У хорошего актера, когда он работает над ролью, есть такое понятие — сверхзадача. Люди могут заниматься чем угодно — пьют кофе, чай, играют с ребенком. Или вот мы сейчас выступаем. У каждого человека есть сверхзадача, сверх-цель. Иногда он ее сам не формулирует. Но она есть. У американцев есть сверхзадача, и она ясно сформулирована — уничтожить Россию и Китай.
Начнем с обезглавливания статуй Христа, Девы Марии… В общем-то это, к сожалению, закономерно. Потому что любые революционные беспредельные движения всегда ополчаются на Бога. Потому что ощущение Бога в душе ставит какие-то преграды беспределу. Если ты религиозный человек, ты знаешь, что есть красная черта, за которую переходить нельзя. Поэтому, конечно, любые революционеры будут воевать против Бога. Тем более что в христианстве говорится о том, что нет ни эллина, ни иудея. То есть чёрный ты, белый, зелёный, красный — не имеет значения. У этих людей совершенно обратная картина мира. И эта этническая революция — самая жесткая из всех, какие только могут быть. Почему? Скажем, классовая теория марксизма — там возможен переход из класса в класс. Человек совершает внутренний выбор и переходит в другой класс. И с точки зрения религиозного отношения к миру. Человек что-то переосмыслил и поменял вероисповедание. А здесь самая жесткая ситуация. Здесь невозможен трансфер. Ты либо чёрный, либо белый.
— Я хочу понять что такое интерес. Понятие интереса — это что такое?  Мне просто кажется, что границу интересов определяет мораль. Что можно и что нельзя.
— Я высказываю только свою точку зрения.  Мораль — сугубо личная каждого человека. Критерием моральности является собственная совесть и чувство комфорта. А интересы государства — это всегда вопрос масс. [реплика Николая Злобина]
— Но тогда я понимаю, что Нюрнбергский трибунал был напрасен.  Потому что любые преступления против человечности, исходя из того что Вы говорите, не имеют никакого смысла. За что тогда судить нацистскую Германию и её лидеров? Они действовали в своих интересах, и никакая мораль к ним неприемлема. Поэтому не было никакого права их судить, исходя из этих соображений. И тогда нет никакого преступления против человечности.  Потому что есть только интересы. А нравственный закон оказывается тоже неприменим, как нам говорит Николай Злобин. Потому что есть интересы, и они превыше всего. Тогда как можно судить государство и его чиновников за некие преступления. В интересах немецкого государства было уничтожение всех евреев.
Толпа никогда не определяет справедливость! Толпа может линчевать, толпа может разрушить Бастилию, толпа может сделать всё, что угодно, но она не подменяет собой всё равно справедливое судебное рассмотрение.
— О духовных ценностях. Почему так важно обратить внимание нашей молодежи на определенные вещи и правильных писателей. Ко мне недавно обратился человек, наш соотечественник, который сказал: я замечаю одну вещь, о которой никто не говорит. Английский язык сейчас становится мировым. Но английский язык не может передавать определенные духовные смыслы, которые может передавать русский язык. И тут мы возвращаемся к очень важному моменту. Правильный морально-духовный компас также может предотвратить или минимизировать определенные системные кризисы.  Поэтому не зря люди ценят святые языки (санскрит, иврит)…
— Русский язык — святой. [реплика Владимира Соловьёва]
Я поговорю о своей любимой теме — о структурах мышления. Смысловая пара — Россия — закон — очень важна. Одно из первых наших литературных произведений — Слово о законе и благодати. Там немного другой закон имеется в виду, но тем не менее закон. В русском мышлении понятие законности очень важное. Речь идет не о том, хороший или плохой человек. Хороший или плохой он губернатор. Речь идет о том, совершал ли он противозаконные действия в своей жизни. Это единственно, на что может ответить сегодня  объективное разбирательство и установить в итоге суд.
— Мы воспринимаем историю как поступательное развитие страны. Я воспринимаю ее иначе. Была история 90-х — это один исторический период. Второй исторический период — 1999-2003. Следующий — 2003-2014 и с 2014-го по сегодняшние дни.
— Я бы еще включил с 2008 по 2014 [реплика Владимира Соловьева]
— Это будет по экономике, а я — по психологии. Большинство людей, во всяком случае те, с кем мне приходилось общаться, не понимают, что сегодня, в 2020 году, мы живём совершенно не в той стране, в которой мы жили в 90-х, или даже в 2005. Это другая страна. Другая с разных точек зрения — и с точки зрения экономики, социалки, обороны, внешней политики, внутренней политики.
Сейчас, когда мы говорим об убийствах, вспомнил одного священника, который приходил в наше подразделение. И он свое время говорил нам такую вещь. Он говорил: вы знаете, ребята, во время убийства гибнут двое:  душой гибнет убийца,  а телом гибнет жертва.
Давайте посмотрим на наше журналистское сообщество. Если тебя не процитировали за рубежом, особенно военную журналистику, ты в общем не до конца журналист. А экспертное сообщество? Если тебя не цитируют западные агентства, ты и не эксперт. Ты — пропагандист. А научное сообщество? Если ты не публикуешься на иностранном языке, да ты и не ученый. Ты так, мусор. А откуда это идёт? А посмотрите пожалуйста методички наших министерств. Посмотрите методички по наукометрике  наших так называемых университетов и научно-исследовательских учреждений. Да там за статью на иностранном языке про спаривание китов вы можете получить гораздо больше очков в наукометрической системе, чем за фундаментальное исследование. <...> Вся эта наукометрика, основанная на приоритете иностранных изданий, это не такая безобидная вещь. Причем она не безобидна в технических дисциплинах, в естественных, и она очень не безобидна в гуманитарных дисциплинах. Поэтому чтобы требовать чего-то от них, надо навести порядок у себя дома. Надо вот эту научную «компрадорщину» зачистить под корень. Почему публикация в российских СМИ, в российских научных журналах ценится меньше, чем публикация во второстепенных мало-читаемых иностранных изданиях? Почему требование публиковаться на иностранном языке включено в качестве обязательного? Мы кого здесь растим? И зачем? Мы растим людей, которых пошагово будут вовлекать  в иностранные сети? В иностранные спецслужбы?  Зачем мы их здесь растим, хотел бы я знать.
— Международный рейтинг. Одна их задач высшей школы — максимально подняться в международном рейтинге. [реплика Александра Хинштейна]
— Я думаю, рыба тухнет с головы. Надо очень серьезно пройтись по нашим министерствам. И посмотреть, кто и зачем пишет эти инструкции. И я думаю, нас ждут очень интересные открытия.
Хорошо, что мы вернулись от оперативно-контрразведывательной деятельности к Альфреду Коху, поскольку на мой взгляд это гораздо более важно. Потому что это действительно манифест, и это оправдание предательства, как маленького, так и большого. Это фактически оправдание себя самого, как человека определенного поколения и определенной генерации. И в этом смысле конечно всё, что происходит вокруг дела Сафронова — это не про журналистику и не про контрразведку. Это про ответственность. Но где ответственность — там и идеология. А давайте посмотрим, какая у нас идеология. Мы же сами очень многих людей загнали в такой коридор принятия решений, когда предательство в той или иной степени для них становится естественным.
— Мы, Россия, никогда не станем прокитайской цивилизацией. Или проамериканской.
— Разные культурные коды. [реплика Владимира Соловьёва]
— Я согласен с Сергеем Михеевым, что православие является этнообразующей частью русской цивилизации. Неважно, верите вы или не верите. Нормативы поведения, культуры заданы православием. Да, русская цивилизация родилась задолго до православия. И русское православие вбирало в себя очень многие старые традиции. Есть долгий промежуток времени, когда формировалась устойчивость русской цивилизации. Похоже и у Китая. А за счёт чего формировалась американская цивилизация?  Все были объединены идеей агрессивного освоения экономических пространств. И теперь эта агрессия к ним возвращается. Мне кажется, Америка пытается вернуть мир к агрессивному типу поведения.  На самом деле это зеркально возвращается внутрь американской цивилизации. Потому что если ты агрессивен, ты агрессивен и по отношению к себе. Это и есть то, что система пошла вразнос. Дело не в том, уйдёт ли Трамп. Требование вести себя агрессивно останется. Это ультралевацкий лозунг, который пришёл в США. И это — самое опасное.
— Америка, которая задавала норматив политического поведения, корректность, трудоустройство равное для всех, открытый конкурс и так далее, сейчас утрачивает норматив. С какого-то момента в Америке лозунг «нет дискриминации» стал настолько декларативен, что превратился в постоянную игру. Почему в Китае, в России нигде не висят такие плакаты? Потому что здесь дискриминации нет. Идея заключается в том, что постоянно напоминая — «Нет дискриминации!», это приводит к социальному взрыву. Людей приучают к тому, что на самом деле — дискриминация есть. И нужно выходить и бороться против неё.
— Как пролетариат убедили в том, что есть эксплуатация. [реплика Дмитрия Дробницкого]
— Абсолютно верно. И здесь даже не теория заговора. Эта система пошла вразнос. И это очень опасно для всего мира. Это не только внутреннее дело США.
Что отличает американскую цивилизацию от китайской?  Китай сложен из маленьких кусочков, которые потом слились в эту большую китайскую культуру. На русском языке это не звучит. Но когда мы говорим Китайская народная республика, первое слово Джун-хуа (китайская) звучит — не цивилизация китайцев, а всех, кто проживает в рамках Китайской цивилизации. Они объединяются языком, письменностью,  общими традициями. Устойчивость этого Китая заключается в том, что в течение тысячелетий возникла договоренность, что мы не вредим друг другу, потому что мы все в одной лодке. И в этом плане Китай жив не политической идеей, а он жив переживанием единой культуры. И когда Помпео говорит, что да, когда вы пользуетесь «TikTok», и всё сливается в компартию Китая… Помпео — неглупый человек, но он специально редуцирует смыслы, поскольку говорит с большими массами. Ему верят, так как считают, что есть плохая компартия Китая, и есть хороший китайский народ. И если убрать компартию Китая, китайский народ станет другим. Но компартия — это плоть от плоти китайской цивилизации. Если раньше были императоры, элита, бюрократия, то сегодня это — компартия Китая.
Как только Советский Союз сказал: «Зачем мы поддерживаем всех вокруг? Нам не нужна большая оборонка, давайте мы всё внутрь!» — тогда Советский Союз рухнул. Это как велосипедист. Вот он едет-едет-едет, и ему говорят: «старик, прекрати тратить энергию, ну постой чуть-чуть…» — он тут же упадёт.
Одна из основных проблем Америки — выросло поколение, которое никогда не работало. И у них нет там социальных лифтов. Им вообще наплевать на глобализацию и любую конкуренцию. Да пошли китайцы со своей глобальной экономикой! Закрывай границы — давай нам рабочие места. То, на чем Трамп поднялся. Вавилонская тема закончилась, Вавилонская башня рухнула.
— Вот Николай Вачсильевич [Злобин] сказал про американскую мечту. А они сформулировали, что это за мечта?
— Если много работать и жить по правилам этой страны, ты будешь успешным. [реплика Николая Злобина]
— Но это же чушь, потому что правила всё время меняются в этой стране. Это не американская мечта. Американская мечта раньше была вполне конкретной. Дом, гараж на две машины, жена, двое детей. Вот это была американская мечта.
Мы действительно не понимаем, какой серьёзный шаг мы сделали, проголосовав за поправки. И я хотел бы защитить чиновничество. Общество должно понять, что и на нём тоже — новый уровень ответственности. <...> Очень многое зависит от поведения каждого из нас. Ведь мы составляем эту страну. Мы только-только делаем первые шаги в новый мир. И вы посмотрите, как катастрофически сократилось количество сфер, в которых можно двигаться без понимания смысла движения. В технологиях можно двигаться без понимания того, зачем ты движешься? Нет. В информационном обществе? Нельзя. Социальное развитие перед пандемией уже становилось бессмысленным. Развитие культуры  вообще заходило куда-то не туда. Я думаю, что одна из главных битв за образы будущего будет в сфере культуры. Не в экономике, не в технологиях, а именно в сфере культуры. Умы должны думать о смыслах нашей деятельности и об идеях, с которыми мы идём. Да, они для нас, и более никому подходить не будут. Но для себя мы должны думать, зачем мы развиваем экономику? Только ли для безграничного потребления? Зачем мы развиваем те или иные технологии? Зачем мы развиваем инфраструктуру? И это — вызов на ближайшие 10-15 лет. А США — пусть сами с собой разбираются. Это их дела. Но если честно, конечно то, как развиваются дела в США — для меня очень неожиданно. Потому что это — тотальный кризис. Не государства, а уже государственности. И если с кризисом государства США бы справились, а с кризисом государственности… Фактически им не за что зацепиться. У них нет того спасительного якоря Великой Победы, который был у нас и который нас вытянул, в том числе и через Бессмертный полк. А у них такого нет.  Потому что в их истории действительно нет Великой Победы.
А главный вопрос, на который не смогла ответить глобализация — а что есть прогресс? Вначале глобализация довольно внятно отвечала на этот вопрос — это демократия, институты и потребление. Потом она начала отвечать на этот вопрос менее внятно. Она начала говорить, что это доступ к безграничному информационному обществу, верификация человека и доступ к кредитному потреблению. Это уже начало нравиться меньше. Но кончилось это тем, что нам на полном серьезе, в том числе и в этой студии, начали рассказывать о том, что символ прогресса — это однополый брак. И тогда стало совсем всё скучно. И пока каждый для себя не ответит на вопрос, что есть прогресс, рассуждать о какой-то новой глобализации, образе будущего, доступного всем, бессмысленно. В этом вся проблема. США жили последние сто лет в достаточно цельном образе будущего, в котором США были безусловным гегемоном и могли определять стандарты. Но ведь Трамп прав. Какой стандарт может определять страна, в которой детям действительно с детства начинают вдалбливать, что вся история Америки — это история ужаса, рабства, репрессий. Но это же правда. И Трамп прав.
Кстати, я категорически возражаю о каком-то особом пути России. Это не особый путь, это нормальный путь развития. У каждой страны, которая претендует на что-то в этом мире, даже в прошлом мире, был особый путь, основанный на своей традиции, на своей истории, на своей культуре. У Америки до определенного времени был свой путь, свои традиции, своя история. И в тот момент, когда вы отказываетесь от своего пути, вы становитесь ничем.  Все стандартизированные модели развития сейчас обнулились. Сейчас очень многим и очень многое придется писать с чистого листа. Проблема не в том, что глобализация предлагала какие-то ложные ценности. Некоторые люди считали их подлинными. И это их право. Проблема в том, что глобализация вела мир к миру вообще без ценностей. Нам начинали объяснять, что ценность ничего не значит. Что самое главное в мире — это потребление.
Мысль о том, что человек уже устарел, в либеральном консенсусе присутствует. Замечательные наши давосские друзья честно написали, что для того, чтобы среднему еврочеловеку быть конкурентноспособным в новом мире информационных технологий,  нужно вживлять в себя чипы. Причем это никакая не конспирология, не жидкое чипирование, <...> это официальное издание давосского форума, где люди честно написали, чего они ждут от человечества.  Поэтому ничего удивительного в том, что рано или поздно был бы поставлен вопрос о старении человека как биологического вида. Опять же Юваль Ной Харари об этом говорит. Говорит, что должно быть две расы, одна раса высшая, а другая — пониже. Рано или поздно они бы дошли и до разделения функционального: кому-то что-то, а кому-то ничего. В чём здесь проблема?
Ещё стало ясно, что народ-то наш любит думать. Для народа вопросы нравственности и морали не являются вопросами второго или третьего порядка. Народ наш не собирается первородство за «чечевичную похлёбочку» менять. И это очень важный подход. Наш народ думает о том, что такое брак, наш народ понимает значение религии, значение Бога, наш народ понимает значение русского языка.
Что означает это голосование? Это огромный ресурс, который получила в свои руки власть. И этот ресурс нужно использовать.  Недопустимо его просто распылить. И это голосование — это заказ на серьезный проект национального ускоренного развития. Вот что очень важно. И если уж говорить о диалектике, то когда будет это развитие, тогда и будет возможен синтез. И тогда из этих 21 процентов (голосовавших против) подтянутся те люди, которые действительно большинство из них может быть и субъективно, и объективно недовольны тем, что происходит. Но этот синтез возможен не в том случае, что мы пойдем на некий компромисс вокруг важнейших идеологических вопросов, а в случае нашего ускоренного развития — мы подтянем всех этих людей. У нас даже стартовые позиции прекрасные. Но нам нужно больше. И это требование большего и есть главный вывод, который нужно сделать из этого голосования.
Теперь. Как прошло голосование в условиях пандемии. Оно прошло успешно. Цифровое голосование — первый раз в экспериментальном виде. И оно тоже получилось. И на гораздо лучшем уровне, чем когда это впервые пытались сделать североевропейские страны, наши соседи. Наблюдатели из этих стран приезжают к нам учиться, как это делать. Мы живем сейчас в совершенно другой реальности, и за эту реальность народ и проголосовал. Нам всегда говорили, что у нас ничего не складывается, и все сломается.  От ощущения, что мы живем в стране, на которую чуть-чуть под-надавишь,  где-нибудь треснет, и все начнет валиться, до ощущения, что мы живем в стране, в которой много чего нужно улучшать, и мы здесь об этом много раз говорили, но тем не менее в стране, которая может выдержать практически любое давление, чего другие страны не демонстрируют.
Бог с тем, что происходит в Америке, хотя я многое хотел бы возразить. Я всё-таки хотел бы сказать о важности момента. Мы живём в удивительное время. Наверное мало кому доводится видеть такие серьезные изменения, причем изменения к лучшему. Потому что много кто жил при изменениях к худшему, но чтобы вот так видели кардинальные изменения картины мира и того, что происходит в стране, чтобы это происходило на наших глазах и так быстро. Причем на фоне не очень приятной внешней конъюнктуры — санкций, коронавируса, и когда говорят, что Россия изолируется от мира. Это в общем попытки этого глобального мира нас изолировать. Либо подчинить, либо изолировать, другого варианта нет. И кстати к вопросу о синтезе. О синтезе, на самом деле, никто и не думал. Почему получились такие удивительные результаты? Конечно, есть объективные вещи. Если мы сравним, как мы работали с коронавирусом, как Россия оказалась к этому готова, а все ожидали, что вот сейчас всё рухнет… Но ничего не рухнуло. При этом у самого российского народа были неприятные три месяца. Но полной паники, ощущения брошености, катастрофы — не было ни один день. Мы с этим справились.
Посмотрите, как они последовательно развязывают себе и доктринальные, и технологические руки для ведения боевых действий в так называемой нижней части спектра: кибер-войны, частные военные кампании, противопартизанские действия, поддержка разного рода экстремальной оппозиции. Они готовятся к горячей войне. Другое дело, что они готовятся к этой войне пока ещё не с нами, и вероятнее всего к низко-интенсивной горячей войне. Но проблема в том, что они не понимают, что сдерживание как система — это вещь обоюдоострая. И она может выстрелить в обе стороны. Они-то думают, что стрелять будут только они. И вот это меня больше всего тревожит. Мы имеем дело с очень безответственной элитой в США, в которой выгорел экспертный потенциал. У них нет экспертов, которые могут объяснить политической элите, что это такое. И нет в политической элите людей, которые могут это услышать. Вот это беда.
Загрузить еще