Цитаты по тегу доверие

А напоследок я скажу. Мораль в политике — это прежде всего не врать. Не врать себе. Не врать своим партнерам.  Не обещать партнерам того, что вы не можете выполнить. Не отрицать свою историю. Проблемы США начались в тот момент, когда они начали врать союзникам.  Это проблема доверия и уважения. Потому что вранье во внешней политике, это нагромождение вранья — это черная дыра. Она затягивает государство. Вы посмотрите, в каком мире мы начинаем жить. Мы начинаем жить в мире тотального вранья. И весь вопрос о будущем России и будущем российской моральной или аморальной внешней политике — это вопрос о том, мы сможем выйти из этой пирамиды вранья или нет. Мы сможем сказать, что мы не такие? Мы сможем цепляться за это международное право, которого нет? Или мы будем самыми прилежными учениками, выучившими урок по предмету, который уже давно отменили?
У Цезаря был единственный человек и друг, которому он доверял — это его лекарь. Более того, если он болел, то лекарства принимал только, когда лекарь собственноручно подаст ему.
Однажды, когда Цезарь не очень хорошо себя чувствовал, он получил анонимную записку: «Бойся самого близкого друга, своего лекаря. Он хочет тебя отравить!» А через некоторое время пришёл лекарь и подал Цезарю лекарство. Тот отдал другу полученную записку и, пока тот читал, выпил до последней капли лечебную смесь.
Друг застыл в ужасе:
— Повелитель, как мог ты выпить то, что я дал тебе, после того, что ты прочёл?
Цезарь ответил:
— Лучше умереть, чем усомниться в своём друге!
Знаешь, — говорит один, — у меня сейчас одновременно пять женщин. Мне это надоело, но выбрать одну у меня не выходит. Как бы мне их отсеять?
— Отсей откровением, — советует приятель.
— Как это — откровением?
— А так: почувствуй себя совершенно свободным, и каждой рассказывай всё обо всех остальных.
— Но как это поможет?
— А ты попробуй.
Следующая их встреча через полгода.
— Ну, и как? Воспользовался моим советом?
— Хороший совет. Спасибо. Когда я стал откровенным, то две из моих женщин тут же отказались встречаться со мной. Ну, и ладно. Это был, можно сказать, грубый отсев. Остались трое. И вот тут-то началось самое интересное. Я очень скоро обнаружил, что быть со всеми одинаково откровенным у меня не получается. Одной я мог рассказать всё, другой половину, третьей вообще ничего. В то же время об одной мог рассказать всё, но рассказывать о другой у меня не поворачивался язык. Кончилось это тем, что я обнаружил, что одной я могу рассказать всё, но о ней мне не хотелось откровенничать ни с кем.
— Вот она-то у тебя и осталась, — подсказал приятель.
— Именно так. Интересно, что этот простой способ работает так хорошо.
— Он работает потому, что откровение — это показатель чувства. Оно очень быстро отсеивает ненужных нам людей. Причём во всех случаях жизни. Я всегда расстаюсь с тем, с кем не могу быть откровенным, и оказываюсь привязанным к тому, о ком не могу болтать.
— Король превравил себя в монстра. Но вы — не он. Вы построили общество, основанное на истине. А истина в том, что ва не нужна Мервана, чтобы быть хорошими, потому что Мервана — это не место, это... Ох, блин, она в ваших сердцах.
— Ты правда веришь в это, или это ещё одна подстава?
— Кое-кто однажды сказал мне, что нужно искать в людях лучшее и не предполагать худшего.
— Это была я.
— Ты должен держать себя в руках!
— Хочешь, чтобы я сдерживался? Посмотри на себя сначала!..
— Я больше доверяю докладам твоей дочери, которая...
— ДОЧЕРИ, КОТОРУЮ ТЫ УКРАЛ У МЕНЯ!!!
— Нет! Мы не будем поднимать эту тему!
— Конечно, ведь у нас есть темы поважнее! Например, твоя полная невменяемость!
— ЖАК!... Эх... Винтер — одна из лучших моих офицеров. И если она говорит, что в Мистрале находится новая угроза для нас, я не стану этого игнорировать. Она там чуть больше недели — и уже войска мобилизируются, цены на оружие и прах подскочили. Кто-то затевает там нечто крупное, и я не доверил бы Лео вмешаться в это.
— Неудивительно, ведь ты никому, кроме себя не доверяешь.
— И на то есть причины! Если бы Оз послушал меня с самого начала.
— Тебе нужно успокоиться...
— Только этим я и занимаюсь, когда не думаю о защите наших людей... Через неделю Атлас закроет все границы: ни войти, ни выйти — без разрешения Совета.
— «Без твоего разрешения», ты хотел сказать, не так ли?
— Если так и будет, в твоих же интересах быть на моей стороне.
— Как ты можешь оставить меня? Неужели для тебя нет ничего важнее мести?
— Это все, что у меня есть, Мишель. Больше во мне ничего нет, поэтому я такой...
— Брэндон, у тебя была я! Как бы тяжело ни было, я была с тобой.
— Я потерял тебя ещё тогда, когда оставил вас... Я потерял тебя тогда, когда отпустил после той ночи... Тогда, когда рассказал всем о нас и повёл себя, как полный эгоист.
Ты бы не простила меня, даже если бы хотела.
[Бёрр],
Недоброжелатели уничтожили его репутацию,
Америка забыла его.
[Маллиган/Мэдисон, Лафайетт/Джефферсон]
Мы воевали с ним.
[Лоренс/Филипп]
Я? Я умер за него.
[Вашингтон]
Я? Я доверял ему.
[Элайза/Анжелика/Мария]
Я? Я любила его.
[Бёрр]
А я? Я – чертов идиот, застреливший его.
Как мало мы ценим доверие. Завоевав его — не храним. А потеряв — понимаем, что его уже не вернуть. Но как узнать, угадать, кто достоин доверия, если самые близкие люди могут тебя предать, а совершенно чужие — прийти на подмогу. В конечном итоге, верить или не верить, решать нам самим, ведь это — единственно верный способ не обжечься.
— Если хочешь найти того, кого полюбишь, — сказала она мне однажды, — то секрет состоит в том, чтобы сначала найти того, кто тебе понравится. — Мы с ней были лучшими друзьями до того, как полюбили друг друга. Она мне нравилась, я ею восхищался, я доверял ей!
Загрузить еще