Цитаты по тегу боль

S’il n’était rien de bleu que le ciel et la mer,
De blond que les épis, de rose que les roses,
S’il n’était de beauté qu’aux insensibles choses,
Le plaisir d’admirer ne serait point amer.
Mais avec l’océan, la campagne et l’éther,
Des formes d’un attrait douloureux sont écloses
Le charme des regards, des sourires, des poses,
Mord trop avant dans l’âme, ô femme! il est trop cher
Nous t’aimons, et de là les douleurs infinies:
Car Dieu, qui fit la grâce avec des harmonies,
Fit l’amour d’un soupir qui n’est pas mutuel.
Mais je veux, revêtant l’art sacré pour armure,
Voir des lèvres, des yeux, l’or d’une chevelure,
Comme l’épi, la rose, et la mer, et le ciel.
          

    
              Когда б лишь небеса да море голубели
Желтела б только рожь, и только б купы роз
Бездушной красотой наш взор ласкать умели,
— Я знаю, наш восторг не знал бы горьких слёз!..
Но есть иная жизнь, есть Красота — иная, -
Улыбка горькая, в слезах поникший взор,
Милей, чем синева морей, небес простор
Нам образ женщины... Любя и обожая,
Мы обрекаем дух на вечные страданья
Но между песнями под говор струн живой
Любви отвергнутой пленяют нас рыданья!..
Спаси ж, искусство, нас, как панцирь боевой,
Чтоб милый образ мы любили без страданья,
Как синеву небес, цветов благоуханье!
Была душа,
как роща после пала:
остывший уголь, пепел да зола.
Но к состраданью ближних
не взывала
и утешений тоже не ждала.
Как-то шёл по дороге мудрец, любовался красотой мира и радовался жизни. Вдруг заметил он несчастного человека, сгорбившегося под непосильной ношей.
– Зачем ты обрекаешь себя на такие страдания? — спросил мудрец.
– Я страдаю для счастья своих детей и внуков, — ответил человек. — Мой прадед всю жизнь страдал для счастья деда, дед страдал для счастья моего отца, отец страдал для моего счастья, и я буду страдать всю свою жизнь, только чтобы мои дети и внуки стали счастливыми.
– А был ли хоть кто-то счастлив в твоей семье? — спросил мудрец.
– Нет, но мои дети и внуки обязательно будут счастливы! — ответил несчастный человек.
– Неграмотный не научит читать, а кроту не воспитать орла! — сказал мудрец. — Научись вначале сам быть счастливым, тогда и поймёшь, как сделать счастливыми своих детей и внуков!
There is a legend about a bird which sings just once in its life, more sweetly than any other creature on the face of the earth. From the moment it leaves the nest it searches for a thorn tree, and does not rest until it has found one.Then, singing among the savage branches, it impales itself upon the longest, sharpest spine.
And, dying, it rises above its own agony to outcarol the lark and the nightingale.
One superlative song, existence the price.
But the whole world stills to listen, and God in His heaven smiles.
For the best is only bought at the cost of great pain….
Or so says the legend.
          

    
              Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда.
If she's amazing, she won't be easy. If she's easy, she won't be amazing. If she's worth it, you wont give up. If you give up, you're not worthy. ... Truth is, everybody is going to hurt you; you just gotta find the ones worth suffering for.
          

    
              Если она потрясающая, она не будет доступной. Если она доступна, она не будет потрясающей. Если она того стоит, ты от неё не откажешься. А если ты отказался, ты не достоин. На самом деле любой человек причинит тебе боль; тебе просто нужно найти тех, кто этого стоит.
(На самом деле любой человек причинит вам боль. Вы просто должны найти того, кто стоит ваших страданий.)
Где бы ни странствовал мудрец, он обязан думать о том, чем облегчить людские судьбы. Потому что жизнь человека переполнена страданием. Может, за то и дало ему небо большой запас терпения. Ибо ни лошадь, ни пёс, ни прочая тварь не способны нести такую тяжесть и принимать с покорностью страшнейшие муки.
— И признаюсь, что ничего не понимаю, для чего всё так устроено. Люди сами виноваты — им дан был рай, но они захотели свободы, и похитили огонь с небеси. Поэтому их и жалеть-то нечего. Но если они должны страдать, для чтобы страданиями купить вечную гармонию, то причем тут дети? Скажи мне, Алексей, мог бы ты, возводя здание судьбы человеческой с целью осчастливить людей, и дать им наконец мир и покой, замучить для всего этого хотя бы только одно крохотное создание? Вот этого самого ребеночка?
— Нет, не смог бы.
— Стало быть, уж ты меня не любишь?
— Я замужем...
— Опять? Но несколько лет назад эта причина уже существовала. А между тем, может быть, ты любишь своего второго мужа? Или он очень ревнив? Так что, он молод, хорош? Особенно верно, богат... Ты боишься?
— Скажи мне — тебе очень весело меня мучить? Ведь я бы тебя должна ненавидеть. С тех пор как мы знаем друг друга, ты ничего мне не дал кроме страданий.
— Может быть, ты оттого-то именно меня и любишь... Радости забываются, печали — никогда...
Играть! Когда точно в бреду я,
ни слов и ни поступков своих не понимаю!
И всё же должен я играть!
Что ж, ты разве человек?
Нет, ты паяц!
Ты наряжайся и лицо мажь мукою.
Народ ведь платит, смеяться хочет он.
А Арлекин похитит Коломбину.
Смейся, Паяц, и всех ты потешай!
Ты шуткой должен скрыть рыданья и слёзы,
а под гримасой смешной муки ада. Ах!
Здесь две возможные развязки. Всё закончится, и кто-то будет страдать или всё не закончится, и кто-то будет страдать. Значит конец — это всегда плохо, а вот начало — далеко не всегда! Всё рано или поздно кончается, жизнь кончается, но это не значит, что от неё нельзя получать удовольствие.
С  каждым днем мы все сильнее страдаем и рвемся друг к другу. Мы льем слезы уже многие годы. Но она, как и я, знает, что ничего изменить нельзя.
     Наше самое прекрасное доказательство любви — вечная разлука.
— Я люблю тебя.
— Ты не умеешь любить! Для тебя любить — это страдать... Не спать ночами, кругами ходить. Тогда ты чувствуешь, что живешь. А это не любовь.
— Всех голодных собак всё равно не накормишь.
— Раз всех не накормишь, значит — именно поэтому, — надо покормить ту, какую можешь, — вот эту.
Это как со счастьем. Раз всем быть счастливыми все равно невозможно — значит, счастлив должен быть тот, кто сейчас может. Надо быть счастливым сегодня, сейчас, несмотря ни на что. Кто-то сказал, что не может быть рая, если есть ад. Якобы невозможно пребывать в раю, если знать, что где-то существует страдание. Ерунда... Настоящее наслаждение жизнью можно ощутить, только если пережито страдание. Что вот этой дворняге остатки нашего супа, ели бы она не подыхала с голоду?
И всегда так было: кому-то отрубают голову, а у двоих в толпе на площади перед эшафотом в это время первая любовь. Кто-то любуется живописным заходом солнца, а кто-то смотрит на этот же закат из-за решётки. И так всегда будет! Так и должно быть! И скольким бы десяткам или миллионам ни рубили голову — всё равно в это самое время у кого-то должна быть первая любовь.
Если вы беспредельно счастливы, начиная с того, что вам везет в любви, и кончая тем, что вам не жмут ваши туфли, и если кто-нибудь скажет вам,  что страдания украшают и возвышают человека, не слушайте и не верьте.
Загрузить еще