Цитаты по тегу гордыня

Pride is a very common failing, I believe. By all that I have ever read, I am convinced that it is very common indeed; that human nature is particularly prone to it, and that there are very few of us who do not cherish a feeling of self-complacency on the score of some quality or other, real or imaginary. Vanity and pride are different things, though the words are often used synonymously. A person may be proud without being vain. Pride relates more to our opinion of ourselves, vanity to what we would have others think of us.
          

    
              Гордость представляется мне весьма распространенным недостатком. Во всех прочитанных мной книгах говорится, что человеческая природа ей очень подвержена. Весьма немногие среди нас не лелеют в своей душе чувства самодовольства, связанного с какой-то действительной или мнимой чертой характера, которая выделила бы их среди окружающих. Гордость и тщеславие — разные вещи, хотя этими словами часто пользуются как синонимами.  Человек может быть гордым, не будучи тщеславным. Гордость скорее связана с нашим собственным о себе мнением, тщеславие же – с мнением других людей, которое нам бы хотелось, чтобы они составили о нас.
Жестокость – изнанка обиды.
Ненависть – изнанка слабости.
Жалость – изнанка взгляда в зеркало.
Агрессия – тыл гордыни.
Теперь возьмем всё это – плюс многое другое – разделим на бумажные жребии, бросим в шляпу, встряхнем, хорошенько перемешаем и начнем тянуть билетики в
другом порядке. Думаете, что-то изменится? Ничего подобного. От перемены мест слагаемых, даже если слагаются не числа, а чувства… Банальность – изнанка мудрости.
Гордыня, нерешительность, тщеславие — все чувства, которые, как кажется, изуродовали людей, не имеют для таракана никакого значения. Такие чувства указывают на борьбу за то, чтобы измениться, вырасти, осуществить мечту и стать кем-то другим. Но тараканы не мечтают стать сверчками и ночами распевать нежные песни; они не мечтают стать ястребами и подняться ввысь. Тараканы принимают то, что они тараканы, Если в них есть своё очарование, то оно заключается в этом.
Власть — это рубашка из огня. Если умеешь носить её верой и правдой, она будет оберегать тебя и уничтожит твоих врагов. Однако, стоит поддаться гордыне и своё место забыть, тогда она самого тебя сожжёт. Тут же.
Гордыня и жажда суетной славы и власти — вот та ядовитая змея, которая, раз проникнув в вельможные сердца, внедряется в них до тех пор, пока разобщением и рознью не сокрушит всего, что есть: ибо каждый стремится быть сначала вторым после первого, потом равным первому и наконец — главным и выше первого.
Обычно убийца совершает двадцать ошибок. Но замечает только треть из них. В основном, это результат неосторожности. Либо неопытности. Но есть такой род ошибок, которые мы называем намеренными. Это своего рода подпись. «Самый глупый из грехов дьявола — тщеславие». Какая радость быть дьяволом, если не можешь об этом рассказать?
Я всегда уважал в тебе твой attitude: oooh, that's the boy that I want.
Не мужчины выбирали тебя — ты их.
Потому что у тебя были глаза.
И достоинство.
Не их ущемленная гордыня лысых обезьян,
но достоинство,
ты выбирала себе людей не «ой, мамочки, кажется, я нравлюсь! Значит, он нравится мне».
Ты просто выбирала лучшего
И добивалась его.
— Скажи мне, друг, за что ты сражаешься?
— За то, за что я и должен, дружище...
— Счастливый ты, что знаешь. А я вот только теперь разобрался, что сражаюсь из-за своей гордыни.
— Это плохо...
— Правда? Человек без недостатков?
— Таких людей не бывает. Но я всегда стремился избавится от недостатков, из-за которых даже умные люди кажутся смешными.
— Такие как гордыня или гордость?
— Гордыня действительно недостаток. Но гордость... Когда речь идет про невероятный ум, гордость никогда не выйдет за определенные границы. У меня достаточно недостатков, мисс Беннет, но надеюсь, что они не связаны с умом. А за свой характер, я не могу ручаться. Меня можно назвать злопамятным. Если я теряю благосклонность к кому-то, то навсегда.
— Это серьезный недостаток. Но я не могу с него смеяться.
— Думаю, каждый тип характера тяготеет к своим погрешностям.
— Ваш недостаток — склонность всех ненавидеть.
— А ваш – намеренно не понимать.
Когда вы испытываете отчаяние? Когда у вас гордыня ломается. Когда ваше самомнение разлетается к черту. И такое отчаяние необходимо, это очень полезная эмоция. 
Для того, чтобы построить что-то новое вместо уродливой старой халупы, вам эту халупу надо сначала снести. Отчаяние — одна из тех интенсивных эмоций, как раскаяние, которая сносит ***ищные вонючие халупки в вашей душе. И если вы этих эмоций себе не позволяете, потому что боитесь, что они вас сломают, и вам останется только умереть — значит вы уже труп. Значит вам уже ничего кроме канавы не светит.
Первый признак гордости – это обида. Когда человек обижается – это говорит о его скрытой глубокой гордости. Обидчивые люди – это очень гордые, самолюбивые люди. И когда мы себя ловим на мысли, что мы обиделись, это только свидетельствует о том, что в нас живет гордыня – эта страшная разрушающая зараза, страшная болезнь, которая поедает нашу душу, как ржа поедает железо... Когда в нашем сердце живет обида, у нас не может быть ни любви, ни смирения, ни кротости, ни мудрости – ничего не может быть... Так все просто в этой жизни: избавиться от гордыни – уйдет обидчивость, уйдет обидчивость – придет сострадание и любовь к ближнему.
Отрывок из «Викторианский роман о несчастной Эмилии»
Я захлопнула дверь и выбежала на улицу.
Как все это неправильно!
Да кто они такие?!
Почему?!
Кто они, чтоб заставлять меня чувствовать себя ничтожеством?!
Уехать! Тут же, немедленно — ехать!
Вернусь в Лондон.
— Глаза — зеркала души, — как-то сказала мама.
— Почему? — удивился мальчик.
— Потому что в глазах человека можно разглядеть то, что у него внутри.
Мальчик пошёл на улицу и принялся наблюдать. С кем-то он разговаривал, на кого-то просто смотрел. А вечером заявил:
— На самом деле, зеркало души — это нос.
— Что за глупости! — возмутилась мама.
— Но ведь правда. Все видно через дырочки. Особенно, когда нос у человека сильно задран!
Часто о надежности человека судят, как о книге, исходя из обложки, которая, все же, не может гарантировать качество содержания. И топор ценят за металлическую часть, а надежно берутся за деревянную.
Нет, вы не меня жалели, вы себя жалели! Гордыню свою, самолюбие! Вчера вам нужно было мое «люблю», сегодня — мои слёзы, завтра вы захотите увидеть, как я умираю! Ваша любовь постоянно требует жертв! Ей нужна пища, стоит её не покормить — она начинает таять, умирать! Вы злой!
И каждый хочет доказать, что он лучше чем есть.
Большая любовь превращается в месть.
И безумные чувства превращаются в слова,
Но это yже совсем другая война.
Долго гонялся лев Гордыни за свиньей Эгоизма, однако она всякий раз легко пряталась от него в чаще Глухой Апатии. Но однажды ему удалось-таки подстеречь ее у водопоя на реке Наслаждений.
Отступать было некуда.
— Ты меня не ешь, ты меня лучше полюби, — молвила свинья, пристально глядя в глаза льву. — Я нарожаю тебе отличных детей!
Не отводя от нее зачарованного взора, лев медленно вошел в реку и, погрузившись в ее воды, обернулся громадным кабаном.
Потомство пары удивило все джунгли своими достоинствами.
— Вот что значит свежая кровь! — говорила счастливая мать.
И ведь все хотят, чтоб им сострадали. А сострадать не способен никто. Единицы. Франц. Из всех мне знакомых, он один способен на сострадание. У людей же жалость к другим – это подсознательный страх, что и с тобой приключится то же. Эгоизм. А жажда помогать у них – необходимость облизать себе ***к своей праведности. Каждый из нас заслуживает огромного личного Армагеддона.
Но Лулу гораздо больше знала о страдании, чем многие другие люди,  и видела в поведении Эмми много гнева: он проявлялся в её гордыне, стремлении к уединению, трудностях приобщения к новой жизни. Когда человек сердит, то он не радуется переменам и всему, что с ними связано.
В Бога слабо веруешь, ибо в гордыню свою веруешь… Гордыню выжечь-то сколько бороться с собой надо: всю жизнь положить, и то не хватит... В гордыне как во гноище. Куда плыть? Со своей прихотью не совпадают, а уж норовят плавать.
Я захлопнула дверь и выбежала на улицу. Как все это неправильно! Да кто они такие?! Почему?! Кто они, чтоб заставлять меня чувствовать себя ничтожеством?! Уехать! Тут же, немедленно – ехать! Вернусь в Лондон. Заведем детей. Не дай бог не гениальных – никаких вундеркиндов, обычных, нормальных, абсолютно среднестатистических малышей.